Историк, заведующий научно-методическим отделом Музея Победы Андрей Горбунов в интервью РИА «Победа РФ» рассказал о том, как музейное сообщество спасало культурное наследие в Ленинграде и Ленинградской области во время блокады, а также о продолжении культурной жизни в осадном городе.
– Андрей, когда в Ленинграде и области началась эвакуация музейных экспонатов?
Об эвакуации в России серьезно задумались в середине 30-х годов. Было ясно, что большая война будет. Неизвестно когда, но будет. В процессе проработки эвакуационных планов по Ленинграду было отмечено следующее: город эвакуировать невозможно. При этом считалось, что основная опасность для Ленинграда придет с севера. Никто не ожидал удара с запада. С эвакуацией музеев четкого плана не было. Да и что считать музейными экспонатами, когда весь город – музей? Приходилось импровизировать. Музейщикам повезло меньше, чем заводчанам. Заводы эвакуировали целенаправленно и грамотно. Музейному сообществу приходилось выискивать способы для спасения экспонатов. Если книги и иконы еще как-то удавалось вывозить, то массивные вещи, колокола например, приходилось прятать. Можно сказать, что эвакуация Ленинграда была провалена. Темпы наступления противника не позволили все вывезти.
– Какая часть музейных сотрудников осталась в блокадном городе?
Большинство музейных сотрудников остались, хотя им предлагали эвакуироваться. Под огнем они спасали экспонаты, прятали их. Многие из них погибли. Казалось, что тайна уйдет вместе с ними, но потом, после войны, культурные ценности находились по тем документам, которые сдавались в тыл.
– Как прятали сокровища дворцовых ансамблей пригорода Ленинграда?
Золото с фонтанов и все самые большие скульптуры были спрятаны в Петергофе и недалеко от него. Так же поступили с Гатчиной и с Царским селом. Петергофу повезло больше, потому что он находится на берегу Финского залива. Директор музея заметил, что на берегу стоят зенитные батареи, которым каждый день баржи подвозят боепитание, медикаменты и прочие нужные вещи. Обратно же баржи шли порожняком либо эвакуировали раненых. Директор музея смог договориться, и на этих баржах стали эвакуировать основные фонды Петергофа в Ленинград. Картины, иконы и мебель – все это смогли вывезти. Позолоченные кресты и фрески оставили, закрыли фанерой, деревом. Но все это было обречено – немцы многое обнаружили и вывезли.
– Какие версии о судьбе «Янтарной комнаты» вы считаете наиболее достоверными?
Несмотря на немецкое отношение к русскому населению, оккупанты прекрасно понимали, что русская история очень древняя и все исторические реликвии можно здорово продать. Условно, командир немецкого корпуса мог захватить какую-нибудь картину, а потом продать ее и безбедно жить. Генерал Герман Геринг, к примеру, был большим ценителем искусства. Только на северо-западном направлении немцы создали девять специальных групп, которыми управляли хорошо разбиравшиеся в искусстве люди. Их задача была не позволять сжигать и портить реликвии, они должны были всё разграблять и вывозить. «Янтарная комната» была одной из целей этой группы ценителей искусства. Со стен они содрали все, что только возможно, погрузили в ящики и увезли. Есть три версии дальнейшей судьбы «Янтарной комнаты». Согласно первой ее довезли до Германии, и там она разошлась по частным коллекциям. Но эта версия не подтверждается фактами, потому что какие-то части реликвии «всплыли» бы обязательно. Например, в 90-е годы. Возможно, успели довезти лишь совсем незначительные «кусочки» комнаты. Согласно второй версии «Янтарная комната» может быть где-то спрятана, например, в шахте. Ну и третья версия – «Янтарная комната» погибла в огне войны. Вторая и третья версии – наиболее достоверные.
– Расскажите о том, как эвакуировались фонды «Эрмитажа» и «Русского музея»…
Фонды у этих музеев огромные, большинство экспонатов весь период блокады оставались в Ленинграде. Прятали их в подвалах. Подвалы музейные сотрудники утепляли, чтобы сырость и грибок не съели великие полотна. Важно, что коллекции музеев смогли спасти от крыс. От бомбежек спрятать в подвалах сокровища искусства было можно, а вот с крысами было сложнее.
– Это правда, что с началом осады в Ленинграде было все готово для взрыва основных объектов?
Был страх конца августа – начала сентября 1941 года, когда находились люди, которые говорили, что все нужно в городе взорвать и прорываться на восток. Но приехавший в Ленинград Георгий Жуков все это прекратил. В Ленинграде установился порядок. Взрывчатка, которая была приготовлена для мостов, для Балтийского флота, для заводов и музеев, в итоге была использована на фронте.
– Каким образом защищали архитектуру города от авианалетов?
Маскировались купола, золотые шпили, высотные узнаваемые здания. Хотя, конечно, все спрятать не удалось. Например, громаду Исаакиевского собора укрыть было невозможно. Немцы зачастую использовали ленинградские шпили как ориентиры для указания артиллерии. Многие шпили выжили благодаря тому, что немцы не разрушали их как необходимые для себя ориентиры.
– В какой период блокады в Ленинграде восстановилась культурная жизнь?
Уже в конце 1941 года «Эрмитаж» вновь начал принимать посетителей. В 1942 году почти все реликвии были выставлены в залах «Эрмитажа». Первый шок прошел, и люди вышли на работу. По воспоминаниям тех, кто пережил блокаду, большинство музеев открыли свои двери. В целом, культурная жизнь блокадного Ленинграда не замерла. Многие деятели культуры остались в городе. Работали библиотеки. Библиотекари не использовали книги для розжига, не скурили.
Поэтому подвиг блокадного Ленинграда – это не столько про «непокоренную крепость», как обычно говорят. Нужно говорить шире: это великий подвиг человечности. Фраза «Ленинград не боится смерти. Смерть боится Ленинграда» хорошо выражает этот подвиг. Люди в нечеловеческих условиях оставались людьми. Конечно, в почти двухмиллионном городе находились «люди с гнильцой». Но грамотная работа народных дружин, милиции сохраняла порядок в городе.
#мп
